Правоведы

- Я не виновен, я не виновен! – повторял взъерошенный человек.

- Иисус Христос был тоже невиновен, а его всё же распяли. Нигде никогда никто не интересовался судьбой невиновного человека.

Я. Гашек.

Полная невиновность служила лишь смягчающим обстоятельством.

Я. Гашек.

«Дорогой сэр, если б меня остановил на улице какой-нибудь негодяй и потребовал бы у меня часы вместе с цепочкой, я бы ни за что их не отдал. Если б он заявил мне: «Тогда я заберу их у тебя силой», ручаюсь, хоть я и старик, я ответил бы ему: «Попробуй только!» Но вздумай он сказать мне: «Что ж, тогда я подам на тебя в королевский суд, чтобы тебя заставили отдать мне часы», я немедленно вынул бы их из кармана, сунул ему в руку и попросил больше не заикаться об этом. Да ещё посчитал бы, что дёшево отделался».

Джером К. Джером.

…Известно, что суть дела – это область самих тяжущихся, меж тем как форма – это достояние судей.

П. Бомарше.

У судьи Шарихи спросили:

- Что вкуснее – фундук или миндаль?

- Я не сужу в отсутствии тяжущихся, - ответил судья.

Ибн Абу Раббихи.

- Хорошеньких дел вы тут понаделали! На совести у вас много кое-чего.

- У меня всегда много кое-чего на совести, - ответил Швейк, улыбаясь любезнее, чем сам господин судебный следователь. – У меня на совести, может ещё побольше, чем у вас, ваша милость.

Я. Гашек.

- …Чрезвычайно важно. Очень важно, уважаемый сэр, - отвечал Перкер. – Благодушный, удовлетворённый, плотно позавтракавший присяжный – факт капитальный, которым не худо заручиться. Недовольные или голодные присяжные, уважаемый сэр, всегда решают в пользу истца.

Ч. Диккенс.

Тогда процесс пошёл с необыкновенною быстротою, которою обыкновенно так славятся судилища. Бумагу пометили, записали, выставили нумер, вшили, расписались – всё в один и тот же день, и положили дело в шкаф, где оно лежало, лежало, лежало…

Н. В. Гоголь.

Как истинный администратор он различал два сорта сечения: сечение без рассмотрения и сечение с рассмотрением, и гордился тем, что первый в ряду градоначальников ввёл сечение с рассмотрением, тогда как все предшественники секли как попало и часто даже не тех, кого следовало.

М. Е. Салтыков-Щедрин.

Уголовный закон – точно ходовая колбаса: ты почувствуешь к нему глубокое отвращение, как только узнаешь из чего он состряпан.

М. Ларни.

Заставьте самого беспристрастного судью разбирать своё собственное дело, и посмотрите, как он начнёт толковать законы!

П. Бомарше.

Чтоб худого про царя

Не болтал народ зазря,

Действуй строго по закону,

То бишь действуй… втихаря.

Л. Филатов.

У нас есть все основания считать, что если описанный здесь закон или обычай не существовал в те отдалённые времена, его с избытком заменял другой закон или обычай, ещё более скверный.

М. Твен.

Все, приходя, издавали законы о свободе и неприкосновенности личности, вводили осадное положение и смертную казнь за малейшее выражение недовольства дарованной свободой.

И. Эренбург.

Он знал свои законы. Но знал, как обычно знает большинство: букву закона, а не закон в действии. Закон надо испытать на себе, чтобы понять его настоящее значение.

М. Твен.

В конце концов, появился полицейский и арестовал меня за нарушение тишины, так как я громко взывал о помощи.

М. Твен.

Гофман, Борован, Махане, Томм и Хониг были лучшими детективами из персонала, которым располагал пан Данихелка. Они никогда не обманывали ожиданий общественности. Стоило им увидеть след человека, как они тотчас и безошибочно определяли по отпечатку ботинка, женский он или мужской. Они поражали трезвостью суждений. На таких людей можно было положиться – они зря не хвастались, слово у них не расходилось с делом. Обычно, протаскавшись впустую весь день, говорили: «Пошли, выпьем пива у Матернов» - и делали это.

Я. Гашек.

…однажды он начал объяснять глуповцам права человека, но к счастью, кончил тем, что объяснил права Бурбонов.

М. Е. Салтыков-Щедрин.

…Это были жонглёры законами, жрецы мёртвой буквы закона… Исключение составляли несколько человек…, которые не принимали закон всерьёз. Ибо и между плевелами всегда найдётся пшеница.

Я. Гашек.

- …Не понимаю, как они могут защитить меня. Как детективы могут защитить меня от пули убийцы? Никто не может. Это известно всем.
Я поделился своими сомнениями с сэром Хамфри, надеясь, что он их рассеет. Так нет.

- Попытайтесь взглянуть на дело иначе, - посоветовал он. – Пусть детективы и не смогут защитить своего подопечного от пули, но они нужны хотя бы для того, чтобы поймать убийцу и передать его в руки правосудия. После преступления.

Дж. Линн, Э. Джей.

- Без сомнения, - сказал Данихелка начальнику полиции, - здесь налицо убийство, поскольку найден труп и экспертизой установлено убийство. Так как были похищены деньги, ясно как белый день – убийство совершено с целью грабежа.

- Наступила долгая тишина. Начальник полиции в душе удивлялся прозорливости своего лучшего детектива, который в столь лапидарных и логичных определениях быстро подытожил все события, невозмутимо связав их в стройную и цельную картину.

Я. Гашек.

- Такого назойливого банкрота не было с сотворения мира, в этом я уверен! – воскликнул Лаутен, с видом оскорблённого человека швыряя своё перо. – Не прошло и четырёх лет, как его дело поступило в Канцелярский суд, но будь я проклят, если он не приходит надоедать нам два раза в неделю!

Ч. Диккенс.

А ведь пан Ласло Галаш был необычным человеком. Он служил полицейским в Пеште и отличился дважды: раз он привёл в участок своего отца – за нарушение порядка в ночное время, а во второй раз хозяина квартиры, у которого тихо и мирно жил уже восемнадцать лет. Его Галаш задержал за то, что тот шумел на мосту. Но потом, во время каких-то демонстраций, он отрубил саблей нос сыщику тайной полиции. Этот поступок не смогли уравновесить даже те два случая…

Я. Гашек.

Словом, всё шло как надо. В таких случаях младшие представители рода, сверстники украденной девушки, должны проявлять неслыханное бешенство, тогда как старшие представители рода должны скорбеть и стараться ввести это бешенство в разумные рамки кровной мести.

Ф. Искандер.

Эта вендетта началась в Кэмберлендских горах между семейством Фолуэл и Гаркнесс. Первой жертвой кровной вражды пала охотничья собака Билла Гаркнесса, тренированная на опоссума. Гаркнессы возместили эту тяжёлую утрату, укокошив главу рода Фолуэллов. Фолуэллы не задержались с ответом. Они смазали дробовики и отправили Билла Гаркнесса вслед за его собакой в ту страну, где опоссум сам слезает к охотнику с дерева, не дожидаясь, чтобы дерево срубили.

О. Генри.

- И неужели вы думаете, мы допустим, - продолжал старший, - чтобы его государство судило, а не мы?

- А почему? – миролюбиво отозвался Махты. – Сейчас государство тоже судит неплохо. Но он у нас убил родственника, а не у государства.

Ф. Искандер.

Наш век тем и хорош, что никак не разберёшь, кто прав, кто виноват. Даже присяжные, судящие какого-нибудь человека за кражу, не знают, кто виноват: человек ли, деньги ли, что плохо лежали, сами ли они присяжные, виноваты, что родились на свет. Ничего не разберёшь на этой земле!

А. П. Чехов.