Другие

Всё-таки надо признать – не все люди такие мерзавцы, как о них можно подумать.

Я. Гашек.

Друга дяди Сандро звали Миха. Был он, по его описаниям, человеком статным, приятным с виду и умным. Слегка разводя руками и оглядывая свою сановитую фигуру, дядя Сандро о нём говорил:
- Видишь, какой я? Так он был почти не хуже.

Ф. Искандер.

Он не был рождён для простодушных планов. Он был рождён для простодушного осуществления фантастических планов.

Ф. Искандер.

Иван Иванович очень любит, если ему кто-нибудь сделает подарок или гостинец. Это ему очень нравится.

Н. В. Гоголь.

Всю свою энергию он отдавал тому, чтобы совершенствовать окружающих, - на себя ему времени уже не хватало.

Джером К. Джером.

В самом деле, Тартарен редко принимал участие в восхождении на горы; он предпочитал напутствовать альпийцев, а потом, на торжественных заседаниях, вращая глазами и с такими интонациями, от которых бледнели дамы, читать потрясающие отчёты об экспедиции.

А. Доде.

Хвастовство его носило настолько откровенный характер, что даже украшало его.

Ф. Искандер.

- Видел ли ты Гарриса вполне проснувшимся, - если не считать тех случаев, когда он ест? – спросил меня Джордж.

Джером К. Джером.

Антон Прокофьевич был совершенно добродетельный человек во всём значении этого слова: даст ли ему кто из почётных людей в Миргороде платок на шею или исподнее – он благодарит; щёлкнет ли его кто слегка в нос, он и тогда благодарит.

Н. В. Гоголь.

Впоследствии я узнал, что у него было особое свойство приходить в восторг от всякого, кто не оскорблял его прямо в глаза.

Джером К. Джером.

Вероятно, у большинства людей есть подобный знакомый. Он обычно очень популярен перед скачками и весьма непопулярен сразу после них.

Джером К. Джером.

Если бы из многочисленных добродетелей, его украшавших, надлежало выбрать две, превосходящие все остальные, то я бы сказал, что это было искусство приготовлять пунш и петь после ужина.

Ч. Диккенс.

…но смертный, право, трудно даже понять, как устроен этот смертный: как бы ни была пошла новость, но лишь бы она была новость, он непременно сообщит её другому смертному, хотя бы именно для того только, чтобы сказать: «Посмотрите, какую ложь распустили! – а другой смертный с удовольствием преклонит ухо, хотя после скажет сам: «Да это совершенно пошлая ложь, не стоящая внимания!» - и вслед за тем сей же час отправится искать третьего смертного…

Н. В. Гоголь.

Другие мужественно продолжали со мной здороваться, но при этом явно давали понять, что употребляют на это столько душевных сил, что я не должен удивляться, если в скором времени они надорвутся от этой перегрузки.

Ф. Искандер.

Исаак был из числа тех людей, которые пишут скверно, говорят кое-как, а думают, в крайнем случае.

М. Ларни.

Дядя Сандро любил прогуливаться с камчой, но не потому, что стремился оседлать ближнего. Здесь была своего рода военная хитрость, самооборона. Если у тебя самого вид человека, стремящегося оседлать ближнего, говорил дядя Сандро, то уж во всяком случае, тебя не слишком будут стремиться оседлать другие.

Ф. Искандер.

…Рождённый быть кассиром в тихой бане…

С. Чёрный.

Было ясно, что он представляется именно так. Сначала называет фамилию. Затем ещё раз фамилию плюс имя. Затем, наконец, фамилию, имя, отчество. Как будто одной попытки мало. Как будто разом ему не передать всего масштаба собственной личности.

С. Довлатов.

- Встречаясь с ним, мы будем звать его «кровопийцей-ростовщиком», - сказал Пилон. – Сколько лет мы были его друзьями! Когда он голодал, мы кормили его, когда он мёрз, мы одевали его.

- Когда это было? – спросил Пабло.

- Неважно. Будь у нас то, в чём он нуждался бы, мы поделились бы с ним.

Дж. Стейнбек.

- Пойми, сударыня, - говорю я, - он обыкновенный житель гор, которому присуще хамство и обычные недостатки расточителя и лгуна, но никогда даже в самых критических обстоятельствах, у меня не хватало духа отрицать его джентльменство. Вполне возможно, что своим мануфактурным снаряжением, наглостью и всей своей экспозицией он противен глазу, но по своему нутру, сударыня, он так же не склонен к низкопробному преступлению, как и к тучности.

О. Генри.