Брань

А козел себе все скакал козлом,

Но пошаливал втихомолочку -

Как-то бороду завязал узлом,

Из кустов назвал волка сволочью.

В. Высоцкий.

Нельзя же голословно оскорблять личности!

М. Зощенко.

Нет в сущности ничего оскорбительного или чудовищного в прозвище «старая петарда», однако оно отнюдь не является почтительным или лестным наименованием.

Ч. Диккенс.

Знаете, это уж надо признать, - во времена Австро-Венгрии ругаться умели! Чувствовалась старая закалка. Нынче и обругать то не умеют, как следует; зато оскорбить – сколько угодно.

К. Чапек.

С домовладельцем Петранеком мы расстались очень просто: он пришёл ко мне в комнату, разговаривал довольно нервно и, наконец, сказал:

- Я с вами разделаюсь, хам вы этакий!

На моё «Позвольте, позвольте» Он ответил грубо и нелогично:

- Если хотите высказаться, лучше заткнитесь!

Я. Гашек.

…Никакой язык не труден для человека, если он ему нужен. Я как-то ухитрился понять даже приказ улетучиться, произнесённый на классическом китайском языке и подтверждённый дулом мушкета.

О. Генри.

Парламентарные выражения дворник богато перемежал нецензурными словами, которым отдавал предпочтение. Слабое женское сословие, густо облепившее подоконники, очень негодовало на дворника, но от окон не отходило.

И. Ильф и Е. Петров.

Предаваясь этому занятию, они осыпали нас бранью: не повседневными, трафаретными ругательствами, а сложными, тщательно подобранными, замысловатыми проклятиями, которые восходили к нашему прошлому, и заглядывали в далёкое будущее, и включали наших родственников, и охватывали всех наших ближних, - добротными, сочными проклятиями.

Джером К. Джером.

Если вы хотите поощрять ремесло человекоубийства, заприте на месяц двух человек в хижине восемнадцать на двадцать футов. Человеческая натура этого не выдержит.
Когда упали первые снежные хлопья, мы хохотали над своими остротами да похваливали бурду, которую извлекали из котелка и называли хлебом. К концу третьей недели Айдахо опубликовал такого рода эдикт:

- Я не знаю, какой звук издавало бы кислое молоко, падая с воздушного шара на дно жестяной кастрюльки, но, мне кажется, это было бы небесной музыкой по сравнению с бульканьем жиденькой струйки дохлых мыслишек, истекающих из ваших разговорных органов.

О. Генри.

- А мне есть дело до её мужа, сэр! – вмешался Боб Сойер. Он будет иметь дело со мной, сэр, на расстоянии двадцати шагов, и я разделаюсь с ним так, сэр, с этим гнусным негодяем, что на него будет страшно смотреть!
Это был прекрасный вызов и вдобавок великодушный, но мистер Боб Сойер несколько ослабил эффект, присовокупив замечания общего порядка по поводу проломленных голов и подбитых глаз, каковые дополнения казались вульгарными по сравнению с началом речи.

Ч. Диккенс.

Одного человека подговорили, чтобы он подошёл к халифу Муавии в мечети, когда тот совершал земной поклон во время молитвы, прикоснулся бы к нему сзади и сказал: «Хвала Аллаху, повелитель правоверных, до чего ж ты похож этим местом на свою матушку Хинд! Он так и поступил. Муавия спокойно завершил молитву, затем обернулся и сказал:

- Да будет тебе известно, что моему батюшке это и нравилось в ней больше всего. А теперь ступай и получи у тех, кто тебя подговорил, обещанную мзду.

Ибн Абу Раббихи.

Это, говорит, один стакан тюкнет, другой крантик у самовара начисто оторвёт, третий – салфетку в карман сунет. Это что ж и будет такое?

М. Зощенко.

- Ну да ведь я знаю тебя: ведь ты большой мошенник, позволь мне это сказать тебе по дружбе! Ежели бы я был твоим начальником, я бы тебя повесил на первом дереве.
Чичиков оскорбился таким замечанием. Уже всякое выражение, сколько-нибудь грубое или оскорбляющее благопристойность, было ему неприятно. Он даже не любил допускать с собой ни в каком случае фамильярного обращения, разве только если особа была слишком высокого звания. И потому теперь он совершенно обиделся.

- Ей-богу, повесил бы, - я тебе говорю это откровенно, не с тем, чтобы тебя обидеть, а просто по-дружески говорю.

Н. В. Гоголь.